Кукольник - Страница 54


К оглавлению

54

— Бижан играл один?

— Нет, в составе трио. Бас, гитара и труба.

— Вы говорите правду?

— Я с самого начала говорю правду.

— Хотелось бы верить…

Повинуясь знаку агента, Лючано восстановил рабочий настрой и трижды прикоснулся к зафиксированному в кресле Фаруду. В разных местах. Сейчас, после длительного периода работы, он очень хорошо чувствовал пытуемого — и имел возможность точно дозировать боль, не причиняя вехдену лишних страданий.

Резкий всплеск и отдых.

Так Гишер учил завершать допрос.

Когда Лючано впервые присутствовал при допросе с пристрастием в качестве ученика, он позже признался старику, что иногда легче терпеть боль, чем причинять. «Возможно, — сухо отрезал Гишер, словно говорил с идиотом. — Но ты, дружок, будешь причинять. Прими это как должное, подбери сопли и иди за мной». В скором времени Лючано оценил сухость Гишера по достоинству и был благодарен за то, что старик не стал сочувствовать или пускаться в длинные морализаторства.

На Кемчуге жизнь следовало принимать такой, какой ее подкладывают тебе в постель. И не мечтать о красотке с арбузными грудями и дипломом магистра изящных искусств.

— Как назывался бар, в котором вы видели Бижана?

— «Belle Epoque». — Вехден попытался сесть ровно, но у него не получилось. Мышцы спины отказывались сохранять осанку. — Я вам уже говорил. Вы зря стараетесь подловить меня на противоречиях.

— Кто играл на гитаре?

— Я не знаю. Смуглый, с усами. Да, кажется, с усами.

— Вы разговаривали с Бижаном?

— Да.

— О чем?

— О пустяках. О том, что у него нет денег на новую трубу. О женщинах. Его бросила подружка. Он много раз сказал, что она — стерва и нимфоманка.

— Бижан интересовался служебными кодами лабораторий?

— Каких еще лабораторий?

— Химических лабораторий Аббарского национального университета.

— Нет.

— Вы уверены?

Лючано перестал слушать. Во-первых, еще будучи подмастерьем у Гишера, он дал подписку о неразглашении. Во-вторых, плевать он хотел на трубу Бижана и коды лабораторий. В-третьих, агент, настырный человечек, похожий на клерка средней руки, был ему неприятен. Если космопорт закрыт из-за хищных флуктуации континуума и ты надолго застрял на гиблой, малокомфортабельной планетке — глуши литрами слабоалкогольный «Танъёй», закусывай паштетом из ящерицы пху и жди, пока патрули расчистят трассу. Допрос ты уже провел в первый день прилета, и незачем мучить Фаруда Сагзи ежедневно, пользуясь согласием властей.

Агент притворялся, будто желает удостовериться, проверить заново, вымучить крупицу новых сведений…

Лючано видел, что он врет самому себе.

Столкнувшись с допросом под пыткой, агент вдруг выяснил, что получает от этого зрелища удовольствие. Чувственное, физиологическое наслаждение. И старался выжать максимум, прежде чем покинет Кемчугу, вернувшись в цивилизованные миры, где пытку заменяют современные, менее зрелищные методы.

«Королева Боль презирает таких ублюдков, — говорил Гишер. — Дружок, если мы не радуемся, когда болит у нас, мы не должны радоваться, когда болит у них, иначе Королева Боль оставит нас своей милостью. Ты видел прокаженных? У них ничего не болит. Поэтому они разлагаются заживо. Когда проказой страдает не тело, а душа, Королева Боль плачет, уединившись в тайных покоях…»

Лючано все собирался спросить у старика, за что его уважают местные шаманы, если он — всего лишь тюремный экзекутор. И не спрашивал. В последний момент прикусывал язык.

— Кем вам приходится Бижар?

— Двоюродный брат мужа моей сестры Тахмины.

— Вы говорили с ним о Джоне Мереке?

— Кто это?

— Капитан ракетного эсминца «Мчади».

— Нет.

— Вы уверены?

Еще два прикосновения. Еще один спазм боли. Здоровье вехдена от этого не пострадает. И психика выдержит. Возможно, на психике останутся шрамы. Но эти рубцы — жесткие и грубые — хорошо защищены от инфекций особого рода. Они не превратятся в неврозы, комплексы и мании.

Пройдя обучение у Гишера, Лючано знал такие вещи наверняка.

Сердцем чуял.

Встав, агент налил себе стакан кисловатого сока, выжатого из плодов дерева гамода, и выпил залпом. Он разрывался между желанием задержаться на Кемчуге — задавать Фаруду Сагзи бессмысленные, никому не нужные вопросы, получая, кроме ответов, темную радость, о какой раньше ничего не знал! — и приказом начальства продолжить розыск Бижана Трубача, межпланетного террориста.

— Когда наконец расчистят трассу?

— Вы спрашиваете у заключенного? — поинтересовался Лючано.

— Нет.

— У меня?

— Нет, чтоб вас!… — Агент достал платок и вытер мокрый лоб. Лицо его покрыла маслянистая пленка, смазывая черты. — Я просто не понимаю, почему чистильщики так долго возятся?

— Потому что это фаги, — объяснил Лючано, хотя ему ясно дали понять, что мнением младшего экзекутора не очень-то интересуются. — Пожиратели. Тупые и агрессивные гидры. Буквально на входе в сектор орбитальных рейсов. Вы видели, что они сделали со шхуной «Мамочка»?

Флуктуации континуума класса 1Н-12+ по реестру Шмеера-Полански, они же — «гидры», жрали все подряд. Излучение звезд, выбросы плазмы, реликтовый фон космоса, полевые искажения, гравитационные волны… Материальные объекты доступного размера вроде мелких астероидов и комет «гидры» обычно игнорировали. Другое дело — космические корабли. Нападение пожирателя высасывало досуха энергетические системы корабля, а заодно экипаж и пассажиров — если, конечно, звездолет не успевал уйти от фага, совершив РПТ-маневр.

54