Кукольник - Страница 53


К оглавлению

53

Впереди росли громады кораблей. Кар миновал пару «гармошек», огромный, разделенный на сегменты, блестящий куб — звездолет гематров, плоский транспорт с Хлои. Наконец над головами вознесся раздвоенный нос помпилианской галеры.

«Не эту ли галеру ты видел в порту, когда вы прибыли на Китту? А, какая теперь разница?…»

Кар остановился возле галеры. Их ожидали. У трапа стояли двое рослых помпилианцев в комбинезонах технической службы. Лица техников ничего не выражали. В сторону прибывших они не смотрели: скучая, пялились в пространство перед собой, и все.

Легат Тумидус, как и в военной школе, счел ниже своего достоинства являться лично. Впрочем, теперь у него были для этого куда более веские основания.

— Это корабль «Этна»?

— Да.

— Осужденный Лючано Борготта для передачи в трехлетнее рабство гард-легату Тумидусу доставлен. Легат должен собственноручно заверить акт передачи.

Левый техник шагнул вперед. Он смерил Лючано взглядом, словно сопоставляя объект со снимком, хранящимся в памяти: совпадает ли?

— В присутствии гард-легата нет необходимости, сержант. Я — сервус-контролер I класса Марк Славий. Вот доверенность от Гая Октавиана Тумидуса на мое имя.

Оба сержанта придирчиво изучили доверенность и кивнули, соглашаясь. Сервус-контролер расписался в планшетке, после чего коротко бросил в адрес нового раба:

— Следуй за мной.

И Лючано стал подниматься по трапу, уходящему в чрево галеры. У самого входа в корабль он не выдержал — оглянулся. Над терминалами космопорта висело черное пятнышко. Аэромоб Г'Ханги. Впрочем, ему вполне могло и показаться. Альфа светила так ярко, что на глаза наворачивались слезы.

Темные очки и те не спасали.

Контрапункт
ЛЮЧАНО БОРГОТТА ПО ПРОЗВИЩУ ТАРТАЛЬЯ
(семнадцать лет тому назад)

Хотел прожить жизнь тихо. Не получилось.

Хотел — счастливо. Тоже получилось не очень.

Хотел одного, получил другое.

Смотрю в зеркало, изумляясь тому, что вижу.

Хотел — прожить.

Не вышло. Пока еще живу.

Пока еще хочу.


Вехден кричал.

Лючано отошел на шаг назад и стал ожидать, пока Королева Боль отпустит на волю своего нового подданного. Гишер подхватил лихорадку, слег на неделю — и вся работа досталась Тарталье.

Младшему экзекутору тюрьмы Мей-Гиле.

Работать с вехденами, как и с любыми другими представителями рас энергетов, было сложно. Бесстрастность и чудовищная терпеливость брамайнов, способность гематров уходить мыслями в головоломные математические построения, отключаясь от всего. «Скрытый огонь» вехденов — прикосновений к нему следовало избегать, если не хочешь заполучить горячку. «Скользкие» ритмы вудунских организмов — сознательно меняя ритмический рисунок биопроцессов, вудуны мешали экзекутору настроиться в нужной мере.

Все это изматывало, требуя в каждом случае индивидуального подхода.

К счастью, львиная доля сидельцев была либо из местных аримов, которые благоразумно отвергли однообразное правосудие вождей, либо из невезучих гостей Кемчуги, варваров и техноложцев, вступивших в конфликт с законом.

— А-а…

Вехден замолчал и обмяк.

«Королева Боль справедлива, — всплыли в памяти слова Гишера Добряка. — Когда она уходит, она дарит минуты райского блаженства. Баш на баш. Не все монархи платят истинным счастьем за свой уход».

«Убирайся! — мысленно огрызнулся Лючано в ответ на нравоучения старого философа. — Пей отвары, потей, набирайся сил и отстань от меня со своими нравоучениями!» Не хватало еще, чтобы Гишер пошел по стопам маэстро Карла, со временем превратясь во второй внутренний голос — назойливый и на свободе во многом бесполезный.

До конца работы, по прикидкам Лючано, оставался час, не меньше.

Он вздохнул и повернулся к человеку в пыточном кресле.

Звали вехдена Фаруд Сагзи. Родился он, если верить пометке в личном деле, на Тире, одном из обитаемых миров в созвездии Дикого Жеребца, а тянул «двушку» за оскорбление действием, приведшее к тяжким последствиям. Париться бедняге оставалось семь месяцев, и в допросное кресло он угодил по воле слепого случая.

Федеральному агенту Халлухского Доминиона понадобилась информация о каком-то Бижане Трубаче, предположительно родственнике или знакомом Фаруда. Пять дней назад агент с этой целью прилетел на Кемчугу.

В Мей-Гиле допрос заключенных, согласно инструкции, проводился под пыткой. Инструкция успешно соединяла в себе древние традиции аримов, часть их религиозного культа, желание сэкономить казенные средства на гонорарах пси-сканеров и лабораторном ментоскопировании, а также своеобразный гуманизм по отношению к заключенным. Считалось, что боль, не влекущая за собой телесных или психических нарушений выше III степени, — чудесный стимул для дачи правдивых показаний.

«Пытуемый, страдая, сам выбирает, что ему душеспасительней: сказать правду или запираться до последнего, — гласил раздел „Допрос и проведение очной ставки“. — Это первый шаг для желающих выйти на свободу с чистой совестью».

— Итак, вы утверждаете, что видели Бижана в позапрошлом году на Аббаре?

— Да, — устало подтвердил вехден.

— Где?

— В баре «Belle Epoque».

— Что он там делал?

— Играл на трубе. Паршиво играл, надо заметить. Все время лажался на «Campanario». Парни хотели его побить, но он сыграл им «Милашку Сью». Под «Милашку» хорошо танцевать…

Фаруд поймал себя на неконтролируемом словоизвержении, характерном для допроса с пристрастием, и замолчал.

53