Кукольник - Страница 31


К оглавлению

31

Прикосновение к этим нитям грозило опасностью.

Сверху на оратора рухнул столб солнечного света. Словно небеса благословляли гард-легата, озарив божественным сиянием.

— Я рад приветствовать в этом зале надежду Отечества, его будущее!

«Для начала — общая торжественность и в меру официоза. Стартовая отметка, откуда начнет развиваться речь куклы. Если сразу взять слишком мощно, не выдержим динамику роста. Здесь берем паузу… Достаточно».

— Отечество дало вам свою любовь и заботу, опекая и направляя по верному пути. Наставники, имеющие огромный боевой опыт, первоклассные тренажеры, учебные классы, новейшие корабли…

«Еще одна пауза. Речь всплывает без осложнений. И окинуть зал взглядом: ты каждому заглянул в глаза».

— …все самое лучшее Отечество щедро предоставило вам! И я уверен…

«Нарастить силу голоса. Стоп, хватит! А связочки у него хлипкие…»

Лицо Тумидуса оживилось, заиграло, отражая гамму чувств, которую полагалось испытывать старому вояке. Во многом он действительно испытывал эти чувства, но проявить без чужой помощи не умел. Оставалось сделать тайное явным, вытащить наружу — чем Лючано сейчас и занимался с нескрываемым удовольствием.

Работа увлекла невропаста. Гард-легат оказался интересным клиентом. Несмотря на всю антипатию к помпилианцу, работать его было на удивление легко. В эти минуты Тарталья создавал настоящее произведение искусства.

— …в безумии окружающего хаоса! Прогнившие «демократии» плетут интриги за нашей спиной! Бесчисленные варварские миры с их дикарскими нравами, жадностью и амбициями; волны мигрантов с перенаселенных нищих планет — вся эта накипь несет угрозу цивилизации! Вы — ее оплот! Родина с надеждой смотрит на вас…

«Кто б говорил. — Лючано выровнял кукле дыхание, сбитое длинным пассажем. — Жадность, козни и амбиции, значит. А сами у вехденов две планеты оттяпали. Независимому Тасколу угрожаем. Если б не Тройственный союзный договор…»

«И ты, малыш, помогаешь этой ходячей эпидемии, — тихо спросил маэстро Карл, — вдохновлять юных офицеров на подвиги?» Лючано пожал плечами. Да, помогаю. Работа как работа. Можно подумать, отбарабань легат речь, заикаясь и вспоминая текст на ходу, — юные офицеры тут же запишутся в пацифисты, бросят военную карьеру и разъедутся по домам?

Маэстро Карл ничего не сказал в ответ.

Тем временем клиент вещал с огнем во взоре. Он испытывал неподдельный душевный подъем. Тарталья прекрасно знал, почему. Не пафос речи, аплодисменты и крики «Виват!», несясь из трех тысяч луженых глоток, вдохновляли Гая Октавиана. Работа невропаста неизбежно сопровождается легкой стимуляцией центров удовольствия в мозгу куклы. Клиент испытывает эйфорию, он в восторге от собственных действий, не замечая внешней коррекции. И не важно, произносит он речь, показывает голую задницу или связно возглашает тост, невзирая на уйму поглощенного алкоголя.

Кукла счастлива.

Правда, потом она не любит вспоминать, что прибегала к услугам кукольника.

— На ваши плечи легла забота о процветании Отчизны! Могущество Помпилии, ее способность обеспечить своих граждан необходимым для процветания количеством рабов… дать отпор любому агрессору…

Лючано не сразу обратил внимание на пульсацию в висках. Проклятье! Знакомая боль подобралась незаметно, как наемный убийца. Теперь она уверенно распространялась от висков к темени и затылку, захватывая все новые и новые территории, обращая в рабство чувства и мысли на манер победоносных армад гард-легата Тумидуса.

На лбу Тартальи выступил холодный пот.

Только не сейчас! Он давно не работал с куклами! Критическая пси-масса не могла накопиться. Почему же боль настигла его?

Вчерашний ученик бокора!

Бесконечный, обреченный танец. Отчаяние и мольбы испуганной туристки. Наука старика-экзекутора Гишера. Милосердие, мучительное милосердие, которое нельзя было дарить. Не в этом ли причина? Хватит! Отставить панику! Сейчас главное — держаться. Не пустить боль наружу, заблокировать каналы, не дать ей выплеснуться в куклу.

Хоть бы эта речь поскорее закончилась! Есть шанс вытерпеть, дотянуть…

Он не дотянул.

Боль тараном ударила изнутри, сметая выставленные преграды. Пламя вырвалось наружу, в нити, ведущие к гард-легату. Наполнило их, словно вода — резиновый шланг.

— …доверена слава и гордость Империи — корабли ее военно-космического флота!

Помпилианец запнулся. Лицо его на миг исказилось, но легат справился. Лючано, сам изнемогая от боли, рвущей голову на части в неистовстве частичного заключения, все же сумел оценить выдержку и силу воли Тумидуса. Да, кавалер ордена Цепи умел не только причинять, но и терпеть боль.

Кроме кукольника и куклы, никто ничего не заметил.

— Вы должны быть достойны славы ваших отцов и дедов.

Легат говорил ровно, слишком ровно. Бесстрастностью он сейчас напоминал гематра. Лючано из последних сил старался удержать львиную долю боли в себе, отсекая жгучие щупальца от помпилианца. Он продолжал выводить текст речи из глубины памяти на доступную клиенту поверхность. Но после этого не оставалось сил на выверенность интонаций и патетику жестов. Лицо Тумидуса превратилось в ледяную маску. Легат по-своему боролся с транслируемой болью, заставляя мускулы не дергаться, а губы — выталкивать наружу необходимые слова.

Когда же кончится эта речь?!

«Шоу должно продолжаться», — сказал из немыслимого далека маэстро Карл.

До конца?

«До конца, малыш».

31